Полной противоположностью министру внутренних дел Ивану Головченко был руководитель республиканского КГБ Виталий Федорчук. О его самодурстве ходили легенды. Парадоксально и несправедливо, но именно Федорчуку было поручено провести масштабную чистку советской милиции и уволить Головченко после известного катализатора: убийства КГБиста на станции метро «Ждановская» милиционерами-оборотнями образца 80-го года. Головченко сменил Иван Гладуш — друг семьи и многолетний зам. Ему пришлось работать сложной обстановке — «разоблачения культа личности» Щелокова и «опалы» МВД как ведомства на государственном уровне.

Общеизвестно, что МВД при Николае Щелокове окрепло и стало мощной государственной структурой. Сейчас Николая Анисимовича в основном вспоминают в связи с Брежневым, «бриллиантовой эпохой» застоя и нашумевшим самоубийством. В то же время Щелоков был неплохим, мудрым руководителем. 

Он добился, чтобы за звание офицерам милиции платили, как и в Вооруженных Силах. При нем повышали зарплату, строили квартиры для сотрудников. Он в принципе никого не прижимал, давал людям волю. Возможно, даже излишнюю. Например, покрывал своего зама алкоголика. Даже наливал ему исподтишка, когда видел — человек разнервничался.

Но человечность Щелокова проявлялась не только в отношении к милицейской корпорации, а и в той линии поведения милиции, которую он исповедовал. На первое место ставилась профилактика преступлений. Был так называемый приказ №100, которым все подробно расписывалось. И речь идет не только о профилактических беседах с пьяницами и дебоширами, как кто-то с ухмылкой подумал, а, например, об обязательном трудоустройстве освободившихся из мест заключения. Более того, если человек попадал в тюрьму, то по его участковому проводилось служебное расследование — почему не принял профилактических мер, не предупредил преступление. Если при этом выяснялось, что участковый носил в сумке и не регистрировал жалобы на задержанного, ему могли впаять выговор и даже «несоответствие». Борьба с укрывательством преступлений шла полным ходом. Сейчас, увы, процесс абсолютно обратный.

Известно, что конфликт Щелокова и руководителей КГБ имеет давние корни. Милицейский начальник Союза фактически не допускал в свое ведомство особистов.   Владимир Ефимович Семичастный с этим кое-как мирился. А вот его преемник на посту председателя КГБ — Юрий Андропов первым делом поставил вопрос о том, чтобы комитет получил право контролировать МВД так же, как контролирует Вооруженные Силы. Но Щелоков, пользуясь особыми отношениями с Брежневым, успешно отбил атаки спецслужбы.  Министр говорил, что министерство само в состоянии проследить за порядком в собственном хозяйстве.

Неизвестно, как бы развивалось вялотекущее противостояние верхов, о котором низовые звеньях обоих силовых структур в своем большинстве не знали, если бы не «свинья», подложенная ублюдками со станции метро «Ждановская» (ныне «Выхино»): 26 декабря 1980 года, пьяными  милиционерами из отделения милиции на метрополитене был убит заместитель начальника секретариата КГБ СССР майор Афанасьев.

Как говорится, в семье не без урода. Почему так сложилось, что первыми оборотнями в погонах стали милиционеры московского метрополитена, есть разные мнения. Во-первых,  колективчик, видимо, сложился еще тот. Во-вторых, безделье и безнаказанность (работы здесь было несравнимо меньше, чем у полевых оперов), плюс пьянство на рабочем месте. Руководство оказалось под стать своим сотрудникам. Ведь не секрет, что после  убийства тело  на машине начальника 5-го отделения по охране метрополитена вывезли в район поселка Пихорка и бросили у дороги.

Как бы там ни было, но это преступление перевернуло мир: послужило отправной точкой для борьбы с милицейской преступностью по стране в целом, и привело к череде отставок высших руководителей правоохранительных органов.

На тему убийства на «Ждановской» в 1992 году был снят художественный фильм с одноимённым названием, основанный на реальных событиях. Руководитель следственной бригады прокуратуры СССР Владимир Калиниченко вошел как первый в советской истории «резонансный следователь» (Гдлян с Ивановым были позже), восставший против целой системы силового ведомства — МВД. Правда, при поддержке другой не  менее мощной машины — КГБ. Он много рассказывал об этом историческом деле в интервью, написал книгу. 

Действительно, две силовые системы сцепились в мертвой схватке вокруг одной следственной группы. Люди Щелокова делали все, чтобы помешать Калиниченко. В ход шли шантаж, угрозы, обещания быстрой карьеры. Но все же убийцы сотрудника госбезопасности — Лобов, Лоза, Самойлов, Емешев, Панов и Баринов были арестованы и в последствии осуждены.

Однако почти открытая война ведомств, начавшаяся в период следствия, на этом не закончилась. КГБ вошло в раж. Юрий Андропов как раз стал Генеральным секретарем, и было дано указание системно дискредитировать милицию. Искали другие трупы.

Например, арестованных по делу Афанасьева милиционеров так же допрашивали на предмет причастности к исчезновению шифровальщика КГБ Виктора Шеймова. Они вроде бы признались в том, что убили Шеймова и его семью. Причем, эти признательные показания (по слухам, подтвержденные якобы даже под «сывороткой правды»), хоть и не прозвучали в суде из-за крайней степени секретности, но не были опровергнуты до тех пор, пока Шеймов… не объявился в Америке. Тогда оказалось, что «ждановские менты» были не при чем: шифровальщик давно работал на американскую разведку под «ником» «Сапфир» и его эксфильтрация (тайный вывоз) из СССР был осуществлен в первых числах мая 1980 года. Переодетого в форму американского пилота и загримированного КГБиста, доставили  на  аэродром как члена экипажа, а жену и ребенка загрузили в самолет в контейнерах, не подлежащих досмотру. Девочке предварительно дали снотворное, чтобы она часа два не просыпалась. После погрузки официально оформленного дипломатического багажа самолет немедленно поднялся в воздух.

Впрочем, эта неудача не остановила Андропова, который пригласил в Москву руководителя украинского КГБ Виталия Федорчука. Федорчук пересел из кресла председателя КГБ СССР (с мая 1982 года) в кресло министра внутренних дел СССР (декабрь 1982-го), и начал практически проводить ту самую кампанию «наведения порядка в стране», которую будут вспоминать как самое яркое новшество «эпохи Андропова».

Федорчук

Приход Федорчука, который всю жизнь провел в контрразведке, особом отделе и СМЕРШе резко поменял атмосферу в милиции. Любой опер, как бы хорошо он не работал, мог вылететь со свой должности по доносу или самодурству начальства. Рыба, как известно, портится с головы: если Щелоков защищал милицию, а Головченко и вовсе стоял горой за своих людей, то Федорчук «пасынков» ненавидел, что передалось по всей управленческой вертикали.

Впрочем, и «своих» не очень жаловал. Например, еще работая в КГБ УССР, любил заходить в ведомственную парикмахерскую, и если видел, что,  кроме стригущегося, кто-то еще сидит в очереди, спрашивал фамилию и велел уволить. За ним постоянно ходил клерк, все записывал для выполнения. Не случайно, когда Виталия Васильевича перевели в Москву, украинские КГБисты две недели пили на радостях, а работники милиции собирали их по всему городу.

В Москве экс-глава нашего КГБ «превзошел ожидания». Он не только он установил слежку за своими заместителями, но и возле ведомственного дома МВД на Мосфильмовской улице поставили фургон с группой наружного наблюдения (следили за тем, кто на какой машине ездит, с кем утром выходит из дома, с кем возвращается с работы и когда). Есть и немало почти анекдотических случаев. Которые тем не менее достоверны.

Бывали и другие случаи. Говорят, как-то он встретил сотрудника, без папки в руках, который читал в коридоре стенгазету. Поинтересовался, где тот сидит. Пошел в этот кабинет. Спросил, где стол бездельника. И велел его вынести. «Вы у нас больше не работаете», — заявил он офицеру. Выгнанный был человеком заслуженным, опытным, да еще и с ранением при задержании. Даже «спасибо!» не сказали.

Своей главной задачей Федорчук видел не модернизацию работы милиции, а сбор доказательств, что это разложившаяся и распоясавшаяся преступная сеть. Склонные во всем видеть цепочку глубокого заговора, КГБисты арестовывали сотрудников ключевых отделов МУРа и пытались добыть от них признательные показания, что, скажем, через агентов в уголовном мире они дают наводки на богатые квартиры, а потом берут воров с поличным. И за всем этим стоит самое высокое милицейское начальство.

Кроме того, проводилась сверка данных по убийствам и по количеству трупов в моргах столице СССР и области, в результате чего якобы обнаружили тысячи незарегистрированных трупов. Старые сыскари в такое не верят. Говорят, что по Украине в год нераскрытыми оставались 30-40 убийств, которые в большинстве своем все-таки раскрывались, но позднее. В целом по Союзу нераскрытых убийств могло быть не больше двух с половиной — трех сотен. Потому, утверждают они, говорить о тысячах трупов, да еще и по Москве и Московской области, можно было с большой, умышленной натяжкой.

В общем, то, что сделал Федорчук для милиции (в отрицательном смысле), трудно «переоценить». При нем произошел самый масштабный разгон опытных кадров за последние 25 лет. Под благовидным предлогом сокращения аппарата, искали неугодных и отправляли в регионы. Начались беспредметные увольнения из органов. Тогда же у милиционеров появилась обида на службу, ощущение «идеологии неблагодарности» к ним. В дальнейшем это мнение укрепилось, стало доминирующим, подкрепленным еще и разрухой лихих 90-х, когда и зарплату либо не платили, либо она была мизерной. Можно совершенно определенно говорить, что жизнеспособная и грамотно выстроенная система правопорядка, которая нуждалась в незначительном обновлении и дисциплинировании, накануне самого смутного периода в советской, а затем постсоветской истории была срублена под корень.

Впрочем, и самого Федорчука выставили без всякого почета. По традиции он должен был стать советником следующего министра. Но, когда пришел знакомиться, его даже не пустили в приемную…

Гладуш

Вот в такой непростой психологической обстановке была проведена замена министра внутренних дел Украины — Головченко на министра Гладуша. Они были знакомы семьями, длительное время работали вместе: Гладуш был заместителем. Сидел вместе с другим замом, с одной общей приемной и девушкой-секретаршей в ней. Никакой патронатной службы у него не было.

Став министром, он фактически продолжал политику своего предшественника: не раздувал аппарат, сохранил помощником Жоссана, сам брал почитать дела, ходил на все собрания к подчиненным. Но… В отличие от Головченко уже ездил на работу машиной. Не называл подчиненных сынками, был более суров. И

Кроме того, поговаривают, он поменял двери в кабинете (так было принято у высокопоставленных чиновников), чтобы не браться за ту же ручку, что и предыдущий министр. А потом и вовсе переехал в новый кабинет — МВД расширялось, достраивались новые здания.

Из внешних обновлений, вспоминают старожилы, Гладуш поменял асфальт на территории министерства, и вместо фонтана велел разбить клумбу. Но самое удивительное происшествие связано с исчезновением двух ив, напротив кабинета министра. Головченко много курил и любил делать это, стоя у окна и глядя на ивы. Может, это и легенда, но Ивану Дмитриевичу любимые деревья Ивана Харитоновича якобы не понравились. И за одну ночь они исчезли. Утром сотрудники пришли в министерство, а вместо двух ив стоят две березы. Они и сейчас там…

Во всем же остальном, о Гладуше — одни в основном положительные воспоминания. При нем еще сохранялась классическая система подготовки кадров: обязательная служба в армии, затем средняя школа милиции, и только после нескольких лет практики — высшая школа МВД. Зарплаты особо, может, и не повышали, но активно строили жилье. Выполняя указания Москвы (план по сокращению на 20% аппарата и переводу в регионы части личного состава), он старался действовать избирательно. На пенсию отправляли, кто с большой выслугой. Старались избавляться и от тех, на кого были нарекания. Естественно, среди уволенных не обошлось и без правдоискателей, не прижившихся в коллективе.

Но… Существовать автономно от процессов, происходивших в Союзе, украинская милиция не могла. В то время Советский Союз уже был колосом на глиняных ногах. Отношение к милиции в обществе, переживавшем перестройку, смотревшем «Маленькую Веру» и мечтавшем вырваться на Запад, резко изменилось. Это выражалось даже в мелочах. Скажем, если до того, любой сотрудник милиции, пусть и в штатском, мог по удостоверению остановить такси и поехать по служебной надобности «на шару» (это заносилось в путевой лист), и мало, кто решался перечить, то в середине 80-х на все подобные требования плевать хотели.

А еще через пару лет появился рэкет, уличные молодежные банды, массовые драки «стенка на стенку»; как обычно бывает в смутное время выползли маньяки и прочая нечисть. Возник рэкет, как системное явление, и в 1988 году в Москве был создан УБОП (у нас он появился на три года позже), вырезанный из уголовного розыска. Это фактически подтверждало мнение власти: милиция не справляется. И показывало путь решения, которым впоследствии шли и в Украине — выправить ситуацию, создав новую структуру.

Вскрылись ужасные истории, типа многоуважаемого белорусского следователя Михала Кузьмича Жавнеровича, который, как выяснилось, достигал стопроцентной раскрываемости преступлений ценой жутчайшей подтасовки фактов и принуждения к самооговору безвинных людей. Жавнеровича «вывел на чистую воду» маньяк Михасевич. Когда того арестовали, выяснилось, что по совершенным им преступлениям уже сидят десятки людей, а один — расстрелян. Жавнерович работал в прокуратуре. Но доверия по аналогии не стало и к милиции в целом.

Все это накладывалось на политическую нестабильность. В 1990 году был избран первый парламент, в котором большинство имели коммунисты («группа 239»), а меньшинство — РУХ («Народна Рада»). В пылу борьбы между ними Ивана Гладуша, который еще мог работать и работать (как до него Головченко) решили отправить на пенсию и заменить Андреем Василишиным. Он руководил Черновицким УВД, посему больше устраивал Леонида Макаровича Кравчука и депутатов как компромиссная фигура. До путча ГКЧП и провозглашения Независимости оставался год и один месяц…

Продолжение следует

Сергей Никонов